Недавно я увидел фильм, в котором рассказывали, что учёные обнаружили ген домашней кошки.

Я, если честно, подозревал о его существовании давно.

Ну как иначе объяснить, что один подобранный на улице котёнок, впервые оказавшись в квартире, сразу находит туалет и с этого дня безошибочно им пользуется, а другого всю жизнь невозможно убедить, что коврик в прихожей для несколько иных целей?

Сколько раз меня спрашивали:

— Как научить кошку ходить в лоток?

И сколько владельцев — столько способов.

Кто-то ставит лоток туда, где кошка сама выбрала себе туалет, а потом понемногу передвигает его в нужное место. Кто-то раскладывает в «запретных» местах еду, надеясь, что кошка не станет пачкать там, где ест. Кто-то покупает феромоны, отпугиватели и всякие «антигадины». Кто-то действует лаской, а кто-то по старинке пытается воспитывать мордой в лужу.

А оказывается, всё гораздо проще.

Есть ген — повезло.

Нет гена — извините.

Кошек в моей жизни было много.

Была гуляющая кошка, которая могла весь день провести на улице, а потом вернуться домой и сделать лужу у порога. Я терпел это довольно долго. Но однажды она вытащила из кастрюли кусок мяса, пожевала его и бросила обратно. Вот это оказалось выше моих сил.

Была породистая персидская кошка. Её принесли усыплять, мне стало жалко, и я забрал её себе. Правда, довольно быстро выяснилось, что прежние хозяева, возможно, знали о её характере несколько больше, чем я. Из-под дивана она выходила исключительно поесть и в туалет. Со временем мы всё-таки нашли ей другой дом.

А потом появились они.

Те самые, с правильными домашними генами.

Первой была Трюша.

Сын подобрал её на улице совсем маленькой. Посреди лужи сидел двухмесячный котёнок. Он пошёл дальше — она просто пошла за ним.

Говорят, что в таких животных живут души ушедших предков и прогонять их нельзя.

Мы и не прогнали.

Туалет Трюша нашла сразу, а громким мурлыканьем сообщила, что новое место жительства её вполне устраивает.

Тогда у нас был ещё Сенди — большой мраморный колли. К появлению маленькой кошки он отнёсся совершенно спокойно. Вскоре они уже спали рядом, и казалось, что так было всегда.

Весной мы поехали на огород и решили взять Трюшку с собой. Пока копались в земле, она всё время крутилась под ногами.

Собрались уезжать — котёнка нет.

Искали, звали — бесполезно.

Написали объявления. Решили: может быть, кто-нибудь найдёт и подберёт.

Через несколько дней приехали снова.

Трюша сидела под дверью.

Тощая, несчастная, а на шее клещ размером чуть ли не с голубиное яйцо.

Мы обрадовались возвращению блудной дочери.

А через два месяца она родила.

Так что пропадала, оказывается, не зря.

С котятами всегда одна и та же история. Сначала радуешься, какие они замечательные, а потом начинается: куда их девать?

Одного отправили в Таллинн. Второго сначала тоже пристроили, но потом почему-то вернули. Я даже обиделся. Как это — наш котёнок кому-то не подошёл?

Ничего. Нашли дом и ему.

А Трюшку после этого прооперировали. Хватит с нас сюрпризов.

Вторым появился Марсик.

Его приютил младший сын. Женщина принесла на осмотр двух котят, и это был, можно сказать, сплошной лишай. Под специальной лампой котёнок светился как новогодняя ёлка.

В итоге заболели все. Под это дело из квартиры отправились на помойку диван и ковёр, а вскоре был сделан ремонт.

Марсика стригли, купали, лечили. Потом он отъелся, округлился, оброс и превратился в великолепного чёрного кота с коричневым подпалом под мышками.

Крупного, но совершенно не толстого.

Комок мышц.

Поначалу он был исключительно домашним котом. Попытки вынести его летом «на травку», как мне казалось, особого восторга у него не вызывали.

Зато дома Марсик освоил всё пространство.

Особенно вертикальное.

Кошке вообще требуется гораздо больше места, чем собаке. Кажется, Конраду Лоренцу принадлежит замечательная мысль: квартира для собаки — большая конура, а для кошки — маленькая клетка.

И Марсик старался использовать эту клетку во всех трёх измерениях.

За отношениями Марсика и Трюши можно было наблюдать бесконечно.

Трюша — кошка нежная. Берёшь её на руки, обнимаешь — и она буквально сливается с тобой. Обхватывает лапами и может так лежать сколько угодно, тихонько мурлыча.

Марсик — совсем другой.

На руки он приходит исключительно тогда, когда сам этого хочет. Может долго лежать на груди или на шее, его можно гладить, чесать, разговаривать с ним. Но стоит только попытаться обнять и прижать покрепче — всё.

Свободу попугаям.

Вырывается и уходит.

Зато каждое утро он провожал меня на работу.

Это был ритуал.

Подходил к двери, тянулся лапами к ручке:

— Ну, открывай.

Если я задерживался:

— Мя-мя-мя!

Открываю дверь. Марсик выходит на лестничную площадку, делает круг и возвращается домой.

Обязанность выполнена.

За Трюшей он тоже ухаживал. Вылизывал ей уши, обнимал лапой, прижимал к себе.

Трюша при этом орала так, словно настал её последний час, вырывалась и убегала.

В обычной жизни они предпочитали соблюдать дистанцию. Спали по разным углам кровати. Зимой оба забирались под одеяло — наружу торчали только головы.

Кроме кошек, были у нас и две маленькие чихуашки — Буся и Шурик.

В нашей домашней иерархии всё было довольно строго.

Трюша — старшая. Она собак вообще не замечала.

Потом Буся и Шурик.

А самый большой и при этом самый младший Марсик почему-то оказывался в самом низу этой системы.

Если Марсик косо посмотрел на Шурика или, не дай бог, прыгнул на него с дивана, Буся с яростью бросалась защищать товарища, и вся стая гнала огромного кота прочь.

Однажды Марсик с Бусей играли в гляделки.

Марсик лежал, спрятавшись за плюшевым быком, и смотрел на неё.

Долго.

Пристально.

На нервы.

Буся сначала ворчала.

Потом ворчала громче.

Потом терпение закончилось, и она с визгом бросилась в атаку.

А Марсик уже сидел на подоконнике.

У Буси вообще была непростая судьба.

Ей ещё и года не исполнилось, когда она повредила глаз — то ли напоролась на шип шиповника, то ли на какую-то другую колючку.

Глаз воспалился. Мы пытались снять воспаление, лечили, но помогало мало.

Я обратился к коллегам в Эстонии, в том числе к офтальмологу.

— Давайте удалим глаз. Потом зашьём — и всё будет хорошо.

Я говорю:

— Ну, глаз-то удалить я и сам могу. Я к офтальмологу пришёл в надежде, что вы предложите что-нибудь поинтереснее.

В конце концов мы собрались и поехали с Бусей в Петербург, в клинику Сотникова.

Там ей поставили глазной протез.

Результат оказался удивительным. После операции внешне Бусю практически невозможно было отличить от совершенно здоровой собаки. Только на ярком солнце можно было заметить разницу: в здоровом глазу был виден отражающий свет хрусталик, а протезированный оставался просто однородно тёмным.

Сама же Буся, похоже, вообще не считала отсутствие одного глаза сколько-нибудь серьёзной проблемой. Она прекрасно ориентировалась в пространстве, бегала, играла, носилась по дому и продолжала наводить порядок среди остальных членов нашей разношёрстной стаи.

И если кто-нибудь вдруг решал обидеть Шурика, наличие одного глаза нисколько не мешало ей немедленно вмешаться.

Но совершенно особенным был Шурик.

Знаете, чем он подкупал?

Он не просто приходил и клал голову тебе на грудь. Он поворачивал свою маленькую головку набок, прижимался и смотрел прямо в глаза.

Когда-то возник вопрос, не отдать ли Шурика кому-нибудь. Характер у него был, мягко говоря, непростой. Он описал в доме все углы и не пропускал ни одного блестящего предмета — будь то весы в ванной или зеркальная дверь гардероба.

И вот после очередного такого безобразия мы опять обсуждали, что, наверное, надо искать ему новый дом.

Шурик пришёл.

Прижался своей маленькой головой.

Посмотрел в глаза.

И жена со слезами сказала:

— Нет. Я не могу его отдать. Ну кто ещё умеет вот так прижиматься?

Вопрос был закрыт.

Шурик остался.

У него была эпилепсия. Потом с возрастом начало сдавать сердце, появился кашель.

Однажды я решил дать ему лекарство. Покрошил маленький кусочек таблетки на курицу — таблетка ароматизированная, жевательная, должен съесть.

Утром смотрю: курица съедена идеально.

А крошечка таблетки аккуратно оставлена.

Зато оставшаяся почти целая таблетка, лежавшая на столе, исчезла.

Кто съел?

Вопрос, в общем-то, был риторический.

Кто у нас по столам скачет?

Лишай.

Я думал, он после такой дозы умрёт от тахикардии.

Ничего.

Лежал довольный.

Так в нашей семье появился ещё один кот.

Когда Марсик окончательно прижился у нас, сыну, видимо, стало скучно. Он взял из приюта очередного лишайного кота. Потом затеял ремонт, и Лишай перекочевал к нам.

Территорию с Марсиком они поначалу делили по понятиям.

Шерсть летела клочьями, причём главным образом марсикова.

Со временем привыкли друг к другу. Уже и спали рядышком, вполне мирно, как будто никаких разногласий между ними отродясь не существовало.

Но стоило проснуться — начинались гонки по вертикали.

Марсик, бедный, аж с лица спал.

Летом всю компанию вывезли на дачу. К тому времени вокруг участка уже натянули сетку, и мы наивно полагали, что вопрос кошачьих прогулок решён.

Как бы не так.

Для Лишая сетка оказалась не преградой, а задачей на сообразительность.

То он забирался на вишню и оттуда перепрыгивал через забор. То распластывался по земле и каким-то невероятным образом просачивался под калиткой.

А потом уходил по своим делам.

Дела были серьёзные.

Мыши. Кроты. Охота.

Добычу Лишай обязательно приносил на крыльцо — видимо, считал необходимым отчитаться перед семьёй о проделанной работе.

А может быть, просто хотел показать этим бесполезным людям, как на самом деле следует добывать пропитание.

Вообще кот был ласковый, умный и совершенно замечательный.

И звали его, в зависимости от поведения, по-разному: то Лёшей, то Лешим, то Лишаем.

Последнее имя, надо полагать, давалось не за особые заслуги.

С туалетом на даче тоже вышла интересная история.

Казалось бы, вокруг целый участок. Выбирай любой куст и пользуйся.

Нет.

Городские жители потребовали привычных удобств.

Пришлось поставить во дворе под крышей лоток, а для экономии вместо наполнителя насыпать туда обычный песок.

Потом кошки освоились и обнаружили теплицу.

Вот там им понравилось по-настоящему.

Земля мягкая, сухая, рыхлая. Можно покопаться от души.

Наши представления о назначении теплицы с кошачьими несколько расходились, но переубеждать их было уже поздно.

Мне вообще кажется, что одна из высших степеней доверия между человеком и животным — это когда кошка или собака ложится перед тобой на спину и позволяет гладить живот.

?

В эту минуту животное совершенно беззащитно.

Оно словно говорит:

я знаю, что ты ничего плохого мне не сделаешь.

И когда приходишь домой, а твои звери один за другим валятся перед тобой кверху пузом — гладь! — понимаешь, что всё в этом доме устроено правильно.

Значит, здесь любят.

Прошли годы.

Первой исчезла Трюша.

Я до сих пор немножко на неё в обиде.

Мы, как обычно, вывезли всех летом на дачу. Трюша жила, гуляла, уходила по своим кошачьим делам и всегда возвращалась.

А однажды не вернулась.

Мы ждали.

Искали.

Писали объявления.

Спрашивали соседей.

Никто ничего не видел.

Что с ней случилось, я так никогда и не узнал.

Иногда думаю: может быть, кто-то просто забрал её себе. Кошка была очень красивая. Хочется верить именно в эту версию.

Что где-то она прожила ещё много лет.

Просто уже с другими людьми.

Потом погибла Буся.

Соседская собака забежала к нам на участок, набросилась на неё и буквально перекусила.

Всё произошло страшно и быстро.

После этого вокруг участка появился настоящий забор.

Но Бусю он уже не мог защитить.

После неё мы взяли ещё одну маленькую чихуашку, очень на неё похожую.

А этой зимой не стало Шурика.

Того самого Шурика, которого когда-то собирались отдать за описанные углы.

Того самого, который умел положить голову на грудь, повернуть её набок и посмотреть тебе прямо в глаза.

Он прожил очень долгую жизнь.

Старенький, слабый, больной, он всё равно до самого конца цеплялся за неё.

Ему хотелось жить.

И мы были рядом.

Теперь из той большой старой компании остались Марсик и маленькая чихуашка.

А Марсику в этом году исполнится четырнадцать.

Четырнадцать лет для кота — возраст уже вполне почтенный.

Но попробуйте объяснить это Марсику.

Всё лето он живёт с нами на даче и считает участок своей личной территорией.

Тот самый кот, которого когда-то выносили «на травку» и который не знал, что с этой травкой делать, теперь вечером уходит на охоту.

Дождь?

Ну и что.

Ветер?

Какая разница.

Мышки, землеройки, иногда даже птички регулярно появляются на крыльце в качестве отчёта о проделанной работе.

В плохую погоду Марсик, наверное, отсиживается где-нибудь под домом.

Причём может сидеть совершенно тихо.

Но стоит кому-нибудь пройти по комнате — услышит.

И почти сразу из-за двери:

— Мяу!

Я пришёл.

Впустите.

Заходит мокрый, иногда грязный, неизвестно где всю ночь шатавшийся.

Поест.

Отогреется.

А потом идёт на кровать.

И под одеяло.

Как будто никакого ночного леса, охоты, дождя и ветра только что не было.

После гибели Буси жена очень переживала. Да и Шурику без неё явно было скучно.

И мы взяли ещё одну маленькую чихуашку.

Над именем долго не думали — назвали её тоже Бусей. Тем более что на первую Бусю она была удивительно похожа.

Шурик прожил с ней ещё несколько лет. А после его ухода из всей нашей большой разношёрстной компании остались двое — Марсик и новая Буся.

Вот уже лет пять они живут вдвоём, кошка с собакой, и обязанности между собой распределили вполне разумно.

Буся охраняет дом. Стоит кому-нибудь приблизиться к участку — тут же раздаётся лай. Ни один прохожий не останется незамеченным.

Марсик отвечает за охоту.

По вечерам он отправляется по своим делам, а утром время от времени приносит к крыльцу мышей и землероек.

Впрочем, добыча добычей, а чужая миска всё равно вкуснее.

Стоит Бусе отвернуться — и главный дачный охотник тут же оказывается возле её тарелки, деловито подъедая остатки собачьего корма.

Разделение обязанностей разделением, а возможности упускать нельзя.

Иногда мне звонят и спрашивают:

— Вы усыпляете животных?

Я спрашиваю:

— А что случилось?

— Да ничего особенного… Просто старый уже. Плохо ходит.

И вот этого я понять не могу.

Как — старый?

Ну и что?

Это же друг.

Это член семьи.

Он прожил рядом с тобой десять, пятнадцать, а иногда и двадцать лет.

Когда был молодым и красивым, ты его любил. Когда бегал, играл, встречал тебя у двери, забирался к тебе в постель — он был нужен.

А потом он состарился.

Стал медленно ходить.

Хуже видеть.

Может быть, начал промахиваться мимо лотка. Ему стало трудно запрыгивать на диван. Теперь ему нужно больше внимания, больше терпения, иногда лекарства, иногда помощь.

И именно теперь, когда он стал слабым и особенно от тебя зависит, от него избавиться?

Мы с Марсиком столько лет живём вместе, что едим чуть ли не из одной миски.

Я помню его молодым.

Помню, как лечили маленького лишайного котёнка. Как он вырос в огромный чёрный комок мышц. Как провожал меня по утрам до двери. Как гонялся с Лишаем по квартире. Как впервые оказался на даче.

Он прожил рядом с нами огромный кусок нашей жизни.

И когда-нибудь наступит день, когда он уже не сможет вечером уйти на охоту.

Потом, может быть, не сможет запрыгнуть на кровать.

Тогда я его подниму.

Потому что когда-то он доверил нам свою жизнь.

А доверие — это не договор на то время, пока ты молодой, здоровый и удобный.

Особенно оно важно в конце.

Старость — не повод перестать быть семьёй.